единорожка

Ну всё, наконец-то весна

Сегодня первый раз в этом году доехала до дружественного сада в черте города и ощутила: наконец-то весна!

Конечно, в саду и на дорожках, и в огороде ещё лежит снег, но многое уже оттаяло, сирень набила нехилые почки и подснежники зацвели.



Солнышко же жарило так, что сняла лёгкую ветровку и гуляла по саду в одном свитере. В нём же возвращалась к воротам до машины. Во время гулянья видела самочку чечётки (очень деловая женщина, где-то там недалеко у неё гнездо) и ополовника - милую маленькую бело-коричневую синичку с очень длинным хвостиком - раньше они мне в нашей области не попадались.

Ура, перезимовали.

Американская или английская?

reposted by veniamel
Думаю, что самые интересные истории – это истории повседневных вещей, которые служат нам верой и правдой. И судьбы их создателей, порой складывающиеся весьма причудливым образом (хотя сложно сказать, какую судьбу можно считать «причудливой», а какую – нет).

В некрологе было сказано, что с юных лет он был честным и бескорыстным человеком, который всегда приходил на помощь. Уверена, что так и было, ведь некрологи не врут.

Талантливый новатор, он запатентовал 26 своих изобретений, но только за один патент выручил небольшую сумму.

Сегодня именно этому изобретению исполняется 170 лет.
Read more...Collapse )
Снейп

о птичках

Сегодня я была в том зоомагазине, откуда выкупила в феврале Лушу. Заходила за кормом для своих клювов и хотела обновить им купалки.

Там продавцы мне поведали, что попугаи у них плохо себя чувствуют - у них неважный помёт, видимо, что-то с пищеварением. Попугаев, к слову, там до фига... Поскольку у Луши мои орнитологи нашли бактериальную инфекцию, которую я лечила ей четырьмя лекарствами 21 день, я предположила, что у попугаев с пищеварением творится примерно то же самое.

"А вы нам не подскажете, как лечили вашу птицу? Да... Лекарства надо давать в клюв?... А в поилку нельзя?..."
"Девушки, - говорю я, - хотите я дам вам контакты своих орнитологов? Ведь попугай - не амадинка, стоит не 600 рублей, а подороже".
"Да, у нас они есть... Наверное, надо вызвать... Мы будем очень благодарны, если вы принесете нам оставшиеся у вас лекарства..."

Я вот думаю, наступит ли когда-нибудь день, когда человек будет любоваться на экзотических птиц там, где им положено находиться - то есть, в естественной среде обитания? Потому что зоомагазины и клетки в домах (да, и в моём тоже) - это совсем не то, что доктор прописал птичкам - и большим, и маленьким. Ещё в том зоомаге сидят зеленушки - птички даже не экзотические. Ко мне на кормушку не прилетают, но южнее по России часто встречаются. Зачем, чёрт возьми, кому-то надо отлавливать совершенно здоровых птиц? Я понимаю - помочь больным, калечным, взять их на жительство - но здоровых-то ловить зачем?

Амадины, кстати, очень любят размножаться. Лушенька подрастёт и захочет тоже. И если я захочу, чтобы жизнь её была подлиннее, придется ссаживать её с одним из моих самцов. Потому что иначе она начнет бросать пустые яйца в холостую и здоровье её, как показывает практика, может быстро закончиться. И появятся новые жильцы, которые всю жизнь проведут в клетках.

Продают - и зоомаги и заводчики - часто изначально больных птичек, потому что у них элементарно нарушены условия содержания. У Белой с самого начала болела печень, у Луши было нарушено пищеварение. Что её ожидает в дальнейшем - бог весть. Там же, в том зоомаге, сидит в клетке ещё одна, пока что последняя и одинокая самочка амадина. "Что-то она у нас грустит..." Хрен ли не грустить, если клетка стоит на самом сквозняке, у птицы, судя по всему, началась линька, а из еды у неё только половина чайной ложки самого дешевого рапса в кормушке и воды в поилке не намного больше. Сбалансированный корм? Витамины? Купалка? Не, не слышали. Это же дорого. Как и вызов орнитологов к больным попугаям.
единорожка

хочу на красненькое!

Эта история произошла давным-давно, когда я была маленьким ребенком - не особенно шебутным, но очень и очень упрямым.

Как-то детский садик рядом с нашим домом закрылся на ремонт, и один год родители возили меня в другой, три остановки на трамвае. В старых трамваях были красные и серые сиденья, и я в свои пять лет любила садиться только "на красненькое". Не очень сейчас понимаю, почему. Наверное, ранний подъём, тьма за окном, серые осенние, зимние и весенние дни не приносили мне радости, хотелось чего-то яркого, вот как красненькое трамвайное сиденье.

Чаще у мамы или папы не было проблем с тем, чтобы усадить меня в трамвае на эти три остановки: было ещё очень рано, очень редкие люди ехали на работу. Но бывало и так, что всё было занято, и кто-то из незнакомых людей уступал мне место. Правда, на серое сиденье садиться я не хотела ни в какую. "Хочу на красненькое!" - орала я на весь трамвай. Ну и несколько раз какая-то добрая душа слезала с красненького сиденья, и я победно туда усаживалась.

Однако, длилось это недолго. Однажды мы ехали в трамвае с мамой, народу было внезапно довольно много, и вот какая-то довольно пожилая тётя освободила мне сиденье. Серенькое, ага. И я тут же начала канючить, что на серое не сяду ну ни за что. Только на красненькое. "Так ты хочешь посидеть, - спросила меня мама, - или постоишь?" "Лучше постою!", - необдуманно тут же заявила я. "Сидите-сидите, - сказала мама той доброй тёте. - Ничего страшного. Она постоит". И добрая тётя села обратно.

И я постояла эти длинные, как мне тогда казалось, три остановки. Целых семь или десять минут. Хотя у меня были маленькие коротенькие ножки. И куча тёплых одёжек, которые делали меня неловкой и неповоротливой. А в трамвае ощутимо трясло. И пока я стояла, загороженная от случайных толчков маминой спиной, то поняла, что серое сиденье, в общем-то, тоже было неплохим вариантом. Особенно если бы мама тоже села и взяла меня на ручки.

С тех пор я перестала хотеть "на красненькое" и радовалась, что в общественном транспорте мне, как правило, не приходится стоять. И можно подержать на коленях мамину сумку, которая вкусно пахнет цветочными духами.

Сколько я сейчас вспоминаю своё детство, не припомню случаев, чтобы кто-то из незнакомых взрослых кричал на меня при родителях. Или попрекал, что я плохо себя веду или кому-то мешаю. Когда мои родители вели меня гулять или мы куда-то вместе ехали, они постоянно общались со мной, так что у меня не было ни времени, ни желания досаждать незнакомым взрослым.

Я очень люблю детей. И точно знаю, что кричать на них, оскорблять их совершенно недопустимо. Правда, когда я читаю о таких случаях, то всё время думаю, а могли ли сделать что-то родители, мама или папа, которые были рядом, чтобы этого не случилось? И очень часто мне кажется, что да, могли бы. У чужих, незнакомых людей бывает плохое настроение, и они могут сорваться на чужих детях, которые громко себя ведут в общественном месте или, например, не нарочно толкают их в транспорте. И, конечно, проще сказать своему ребенку, что это наоравший "дядя нехороший" и оскорбившая его "тётя злая", чем признаться себе, что отвлёкся и на какое-то время ребенок был предоставлен сам себе. Но тут я вспоминаю своих родителей. И эту историю про красненькое трамвайное сиденье.
единорожка

Луша

Как говорится, не было заботы, купила баба порося....

В четверг, оправившись от простуды, я зашла в ближний к работе зоомагазин за просом для уличных птичек. Я каждую неделю покупаю пачку, особенно разные виды проса любят воробушки.

А в клетке, что я отдала магазину после нового года (что-то у меня их стало много), сидели три девочки-амадинки. Две были бодрые, активно прыгали и перелетали с жёрдочки на жёрдочку, почёсывали друг друга, а одна сидела совсем грустная и на вид больная: взъерошенная, засунув голову под крыло.

Я аккуратно поинтересовалась у продавцов, что и как, выяснила много разных сведений насчет причин состояния и лечения данной птицы, купила свою пачку зерна и поскакала на работу. Когда пришла к ночи домой, сопоставила кислое с мягким и поняла, что лечить амадину никто особо не собирается. Голова говорила "на хрен тебе новые проблемы", а сердце тихонько подсказывало "так подохнет ведь".

В общем, число птиц в моём доме на следующее утро увеличилось до трёх. Read moreCollapse )

Вы признаны опасными

reposted by veniamel
Машина перевалила через вершину холма и помчалась вниз в клубах пыли, безбожно подпрыгивая на ухабах.
– Поверить не могу... – бормотал Диксон. – Настоящая проселочная дорога!
– Трудно было взять флай? – ледяным голосом осведомился Хильфингер у водителя.
Полицейский покосился на него.
– Не любят они новшеств, – скучным голосом сказал он. – Вы же видите.
Да, они видели.
Хильфингер дернул подбородком и ослабил узел галстука. Он уже ненавидел это место. От Диксона разило потом, от полицейского дешевыми сигаретами. Его мутило от одного только намека на этот запах. Господи, кто в наше время курит!
Машина остановилась на обочине, клюнув носом. Раритет, древность – такая же, как и всё вокруг.
Хильфингера затошнило.
– Надо было взять флай, – процедил он сквозь зубы и полез наружу.

Она спускалась к ним от дома – высокая старуха с небрежной седой косой, насквозь прокаленная солнцем.
Увидев ее, Хильфингер содрогнулся. Некрашеные волосы. Морщины. Губы, собравшиеся в мелкую складочку. Руки как древесная кора.
Здесь что, не слышали о возрастной коррекции?
А Диксон уже работал. Шагнув навстречу, он расцвел в своей фирменной улыбке номер четыре.
Номер первый предназначался молодым женщинам, второй – офисным клеркам, номер три годился для клуш, облепленных младенцами.
Сейчас в лице напарника в точных пропорциях сочетались радость от встречи, доброжелательное внимание и бездна уважения.
Все правильно. Как раз для благоденствующего возраста.
– Рад приветствовать вас, миссис Эштон!
Он даже руки развел, будто приготовился обнять ее.
– Еще шаг – и нарушите границы частной территории, – предупредила старуха.
Улыбка Диксона увяла.
Она остановилась неподалеку – так, чтобы цепочка из камней, выложенная на земле, оказалась между ними.
– Что вам здесь нужно?
Хильфингер перехватил эстафету:
– Миссис Эштон, мы представляем компанию «Ай-рен Индастриз»...
– Я знаю, кого вы представляете, – оборвала старуха. – Заявляю в присутствии этого клоуна, – она кивнула в сторону побагровевшего полицейского, – что Тома вам не видать, как своих ушей.
– Тома?
– Наш робот.
Диксон с Хильфингером обменялись понимающими улыбками.
– Миссис Эштон, антропоморфизм по отношению к бытовым роботам – явление весьма распространенное, – снисходительно заметил Хильфингер. – Однако надо понимать, что...
– Всего хорошего.
Старуха развернулась и направилась к дому.
Хильфингер побледнел от бешенства. Что она себе позволяет, эта заплесневелая карга?
– Ваш робот будет изъят через пять дней и переработан, – с наслаждением отчеканил он в худую спину. – Весь ряд моделей «ДжейБиРоботс» признан не соответствующим нормативам и подлежит замене.
Старуха остановилась. Повернулась к нему.
– Вы не посмеете забрать у меня Тома!
– Это государственная программа, миссис Эштон, – сладко улыбаясь, вступил Диксон. – Нам очень жаль, но ваш робот опасен. Да, процент сбоев невелик, но он есть. И что самое ужасное, агрессия всегда обращена на детей. С вами ведь живет внучка, миссис Эштон?
Она молча смотрела на него.
Диксон уткнулся в страницу на экране.
– Ну да, Милисент, пять лет. Ах, миссис Эштон! Неужели привычка к бытовой технике может оказаться сильнее беспокойства за собственное дитя?
Он скорбно покачал головой.
– Послушайте, вы! – В голосе старухи прорезалась ярость. – Не смейте совать мне под нос всю эту чушь насчет пострадавших детей. Нет никаких подтверждений...
– Комиссия! – воззвал Диксон. – Факты! Эксперты!
– Продажные комиссии и купленные эксперты, – отрезала она. – Вы просто воспользовались тем, что все вокруг помешаны на безопасности. Разговор окончен. Чтоб больше вас здесь не было!
– Боюсь, у нас нет выбора, – сочувственно развел руками толстяк. – Через пять дней заканчивается срок добровольного обмена. Вы должны подготовить вашего андроида к изъятию.
Она отшатнулась.
– И что будет, когда закончится добровольный обмен?

[читать]

Диксон улыбнулся улыбкой номер восемь: я знаю, и вы знаете, и я знаю, что вы знаете.
– Начнется принудительный, миссис Эштон.
«Разделай её!» – мысленно вопил Хильфингер.
Карга заслужила небольшой урок. Если ты в благоденствующем возрасте, так и веди себя... благостно.
Но тут вмешался полицейский.
– Нам в самом деле придется сделать это, мэм, – сказал он. Полицейский был низенький, коренастый, с невыразительным лицом, и он старательно отводил взгляд. – Мне жаль. Могу только посоветовать отнестись к этому проще.
Старуха сощурилась.
– Проще? – протянула она со странным выражением. – Знаешь, что я скажу тебе, парень... Два года назад комбайн, который Клэнси спьяну бросил вон на том склоне, покатился вниз. А Милисент играла возле сарая.
Все дружно посмотрели на невысокий холм и на хибару у его подножия, перед которой возвышалась гора песка.
– Моих сыновей не было рядом – ни Энтони, ни Роджера. Никого из нас не оказалось поблизости, кроме Тома. Он успевал добежать до комбайна, но не успевал добежать до Милли.
– Роботы «ДжейБи» грузны и неповоротливы, – вставил Диксон.
Старуха даже головы не повернула в его сторону. Она разговаривала с полицейским.
– Эта чертова махина набрала приличную скорость, так что Тому не под силу было его остановить. Он просто лег под него.
На этот раз Диксон придержал язык. Сплав, из которого «ДжейБи» производила своих андроидов, был невероятно прочным. Пожалуй, он даже мог выдержать чудовищный вес машины.
– Тома раздавило, – спокойно сказала старуха, словно услышав его мысли. – Но комбайн замедлил ход, и девочка успела отскочить.
Хильфингер усмехнулся про себя.
Глупая престарелая курица. Что ж, она сама дала им в руки дубинку.
– Так вы считаете вашего Тома героем! – не скрывая издевки, протянул он. – Трогательно. Но неразумно. Ведь роботы не испытывают страха. То, что для человека было бы героизмом, для них обычное поведение, заложенное программой. Надеюсь, вы это понимаете?
Старуха первый раз взглянула прямо на него.
Глаза у нее оказались не блеклые, как он почему-то решил, а тёмно-карие. Если бы взглядом можно было хлестнуть, на щеке у Хильфингера остался бы приличный рубец.
– В самом деле? Тогда как вы объясните, что при виде вас Том спрятался в подвал?

* * *
– Они вернутся, – сказал Роджер.
Все, кроме малышки Милли, сидели на крыльце и смотрели, как солнце садится за лес. Вспаханные облака, розовые, как созревающие яблоки, собирались над западными холмами.
Скрип-скрип, скрип-скрип.
В дверях показался робот. Доски прогибались и кряхтели под его тяжестью.
Остановившись возле качалки, он положил перед старухой трубку и табак.
– Спасибо, Том. Кстати, в мышеловку опять попалась крыса. Избавься от нее.
– Да, мэм.
Робот скрылся за домом, и оттуда некоторое время доносились шаркающие шаги. Многим деталям они так и не смогли найти полноценную замену: эту модель давно сняли с производства.
– Не понимаю, зачем им это надо, – недоумевающе сказала Клер, взглянув на мужа. – Бесплатно раздавать роботов! Разве это не разорит компанию?
Роджер невесело усмехнулся:
– Это ее обогатит. При нынешних технологиях произвести робота не так уж дорого. Его обслуживание, регулярный апгрейд – вот основной источник дохода. Поверь, в этом бизнесе крутятся колоссальные средства! «Ай–рен Индастриз» утопила «ДжейБиРоботс» еще полгода назад. Теперь осталось заменить ее продукцию своей.
По веранде пронесся сквозняк.
– Пап, а почему не оставить старых роботов людям? – их сын Дэнни, прислонившийся к косяку, вытряхнул сигарету, но поймав взгляд Клер, сунул пачку в карман.
– Боятся, что привычка окажется сильнее тяги к новому.
– Кстати, видели их ролик? – Энтони закончил чистить яблоко и воткнул нож между досок. – Там всякое бла–бла–бла про великолепие их новых моделей. Но все время повторяется: «Устаревшие роботы признаны опасными!» Ловко, а? Не старые, а устаревшие. Чтобы не вызывать ненужных ассоциаций.
– И они крутят этот ролик каждый час, – нехотя добавил Дэнни.
– Кое–кому не стоило бы каждый час смотреть визор, – не удержалась Клер.
– Ма, я только ради Тома!
– Ладно, ладно...
Из–за перелеска ветер донес разноголосый собачий лай.
– Опять у Клэнси обострение вируса предпринимательства, – проворчала Маргарет. – Сперва свиньи, теперь собаки...
– Свиньи были лучше. По крайней мере тише.
– Лучше всего были грибы, – возразил Роджер. – Они вообще молчали.
– В один прекрасный день они вырвали бы грибницы из земли, пришли сюда и проросли тебе в голову! – пообещал Энтони. – Ты их видел? По–моему, Клэнси случайно вырастил какой–то инопланетный разум.
Клер и Маргарет засмеялись.
– Они правда могут это сделать? – вдруг спросил Дэнни.
Смех оборвался.
– Они могут забрать у нас Тома? – упрямо повторил мальчик.
Взрослые молчали.
До них снова донеслось шарканье и поскрипывание – робот возвращался домой.

* * *
Они появились два дня спустя. Маргарет с бессильной ненавистью смотрела, как плешивый взмокший толстяк в рубашке выбирается из машины, придерживает дверцу для второго – невысокого, очень бледного, упакованного в темно–синий костюм.
Бледный шел как астронавт по чужой планете: тщательно выбирая, куда ступить, и морща нос от запахов местной атмосферы. Костюм–скафандр защищал от вредоносного воздействия.
Полицейский с несчастным видом тащился сзади.
– Я же сказала, чтобы вы больше не приходили!
Старуха снова стояла в нескольких шагах от границы своей земли, заложив одну руку за спину.
– Мы отразили в отчете ваши пожелания! – заверил Диксон. – Наши эксперты признали, что они носят социопатический характер и не могут быть учтены.
– Это те же эксперты, что изучали роботов, якобы искалечивших детей? – презрительно фыркнула Маргарет. – Харкните им в рожи! Вот так!
В горле ее зародилось клокотание, щеки втянулись...
Диксон с Хильфингером в ужасе отшатнулись, одинаково представив развитие событий.
Маргарет Эштон лихо сплюнула на траву и вытерла губы.
– Не забудьте отразить это в своем отчете! – насмешливо бросила она.
Хильфингер прикусил губу от злости и унижения, как вдруг заметил то, что вмиг изменило его настроение.
От дома к ним шел робот.
Это был древний андроид: должно быть, одна из первых моделей, выпущенных «ДжейБиРоботс». Громоздкая, неуклюжая, всего с двумя руками и ногами, будто слепленными из лоскутов. Господи, у него даже не было мимики! Жестянка, рухлядь – такая же никудышная, как его хозяйка.
Старуха не замечала его. Хильфингер улыбнулся про себя.
– Срок добровольного обмена закончится через три дня, – промурлыкал он. – Однако... Что говорится в инструкции на этот счет?
– В исключительных случаях сотрудники комитета имеют право осуществить принудительное изъятие раньше! – подхватил Диксон, понявший его с полуслова.
Хильфингер усмехнулся старухе в лицо:
– Мы отразим в отчете, что ваш случай относился к исключительным.
Она наконец–то догадалась обернуться. И Хильфингер сполна насладился ужасом, мелькнувшим в ее глазах.
Робот не может оказать сопротивление человеку. Кроме того, робот обязан подчиниться сотруднику полиции.
Все, этот участок можно закрывать, расслабленно подумал Хильфингер.
Он перешагнул линию из камешков, не удержавшись, распинал их в стороны и двинулся навстречу андроиду. Старую дуру он больше не принимал в расчет. Диксон следовал за ним.
– Сэр! – тревожно окликнул сзади полицейский. – Сэр, вы не имеете права...
– Адроид серии Тэ–Эм триста двенадцать, – скороговоркой проговорил Хильфингер, – согласно закону ты признан не соотве....
Короткий звук заставил его замереть с открытым ртом.
Хильфингер никогда не слышал вживую щелчка затвора. Но среагировал он правильно: оцепенел.
Миссис Эштон стояла, вскинув "Ремингтон" сорок пятого калибра. «Еще один раритет», – совсем некстати мелькнуло в голове Хильфингера.
А двое мужчин с дробовиками, выросшие будто из–под земли в пятидесяти футах от них, держали на прицеле Диксона.
– Вы нарушили границу частных владений, – ледяным тоном сообщила миссис Эштон. – Вы не имеете права вторгаться на частную территорию, не располагая соответствующим ордером. У вас есть ордер?
– Нет, миссис Эштон, – очень быстро откликнулся Диксон.
– В таком случае я предлагаю вам покинуть эти владения.
– Да, миссис Эштон! Простите, миссис Эштон!
Диксон как нашкодивший мальчишка рванул прочь, пыхтя от страха.
Хильфингеру хватило храбрости покинуть земли Эштонов с достоинством.
Но далеко уйти ему не позволили.
– Куда? – нахмурилась старуха и дулом указала на разрушенную дорожку.
Хильфингер понял. Он присел на корточки и вернул на место камни, отброшенные его ботинком.
Когда он поднялся, все они стояли перед ним. Миссис Эштон – воинственная, несгибаемая, как скала. Ее сыновья – один высокий и худой, с щегольскими усами, второй – увалень, заросший неопрятной щетиной. И изувеченный дряхлый робот с перегоревшими диодами в левом глазу.
Хильфингер смотрел на них и видел все то, что было ему ненавистно. Хаос. Агрессию. Пренебрежение интересами общества.
Вот они, люди прошлого – темного, злобного, грубого, цепляющегося за не имеющие ценности символы старой эпохи. Такие, как они, не принимают флаи на своих полях. Запрещают асфальтировать дороги. Не желают даже пальцем пошевелить ради того, чтобы привести собственный облик в соответствие с вкусами общества.
Волна гнева поднялась в груди Хильфингера. Страх исчез.
– Вы отвратительны, – сказал он, глядя в блестящие темно–карие глаза. – Такие, как вы, мешают делать этот мир лучше.
– Ваш мир, – негромко уточнил щеголь.
А увалень осклабился:
– Когда мне начинают говорить об улучшении мира, я заранее знаю, что речь пойдет о деньгах. Ваши андроиды...
– Наши андроиды – лучшее, что было создано за много лет, – твердо сказал Хильфингер. – Это поступь прогресса!
– Значит, мы пойдем не в ногу, – пожал плечами щеголь.
Хильфингер рассмеялся. В этом смехе было что–то такое, что заставило старуху снова вскинуть "Ремингтон".
– Посмотрите на своего Тома! – презрительно бросил он ей в лицо. – Это не робот, а ходячая помойка. Однако проблема даже не в нем.
– Поговори мне ещё, – ласково предложила Маргарет.
Но Хильфингера не нужно было подстрекать. Теперь он не замолчал бы, даже если б ему пустили пулю в грудь.
– Вы же сумасшедшие! Оглянитесь на себя! Вы готовы были застрелить троих человек – и ради чего? Ради жестянки, которая может быть опасна для ребёнка. Даже если есть один шанс из миллиона, что это правда – неужели риск стоит того?
– Пошёл вон, – распорядилась старуха. Лицо ее окаменело.
– Вы еще вспомните меня, когда он свернет вашей девчонке шею, – холодно сказал Хильфингер и поправил галстук. – Впрочем, нет. Вы будете помнить меня все это время. Потому что через два дня я приду сюда с ордером и заберу вашего робота.

* * *
Велосипед приветственно блеснул спицами, когда Маргарет выкатила его из сарая.
Пшеница шуршит, как осыпающийся песок. Ветер гонит по полю золотую волну и разбивает о лесной утес.
Не доезжая до фермы Клэнси, она остановилась на пригорке и некоторое время просто стояла с закрытыми глазами.
«Я заберу вашего робота».

– Клэнси, слышал, что эти придумали?
– Слыхал...
Старик приподнял кепку и вытер пот со лба.
– Что думаешь?
– Чего тут думать... – нехотя выговорил он и снова замолчал.
Маргарет ждала. У Клэнси непростые отношения со словами. Они перекатываются внутри него, как камушки в выдолбленной тыкве. Чтобы дождаться, пока парочка–другая вывалится наружу, надо набраться терпения.
– Развалюха он у меня, – сказал наконец старик. – Ну, кое на что ещё способен. Крыс там убивает, если новая в ловушку попадет. Многовато их чего-то в этом году. У вас есть?
– Попадаются, – кивнула Маргарет. – Значит, хочешь его обменять.
– Бесплатно ведь вроде как, – сказал Клэнси.
– Ясно.
Он водрузил кепку на голову и равнодушно смотрел, как она забирается на велосипед.
– Подожди–ка...
Она выжидательно взглянула на него.
– Мысля у меня была какая–то... – пробормотал старик. – А, вспомнил. Лимонаду хочешь?
– Нет, Клэнси, – сказала Маргарет, – спасибо.

Робот ждал ее на крыльце.
– Я пойду с ними, когда они вернутся, – ровно сказал он.
Собственно, Том всегда говорил ровно. Программа не предполагала модуляций и интонирования, но Маргарет казалось, что она улавливает оттенки эмоций в его голосе.
– Не говори глупостей, – устало сказала она. – Никуда ты не пойдешь.
– Дальнейший отказ от сотрудничества с представителями комитета приведет к эскалации конфликта, – сообщил Том. – Вы пострадаете.
– Это не твое дело.
– Я не хочу, – бесстрастно сказал Том.
– Что?
– Мне представляется нежелательным такое развитие событий.
Маргарет некоторое время смотрела на него.
– В ловушке снова крыса, – сказала она наконец. – Убей ее и поставь новую ловушку.

* * *
Они перебрали все способы, горячась, крича и споря.
Вывезти Тома в город.
Спрятать его в лесу.
Разобрать.
Замаскировать под человека.
Сдать вместо него другого андроида.
От отчаяния Энтони предложил обмотать робота тремя слоями гидропленки и опустить на дно реки, привязав предварительно к ноге тонкую цепь – как делали когда–то обладатели сокровищ.
Но все эти идеи были столь же фантастичны, сколь и бессмысленны.
– Может, зароем его на кладбище, – предложил Дэн. – Гроб экранирует поисковый луч.
Роджер покачал головой. Нет, не экранирует. Поисковые системы совершенствовались много лет. Они заточены под обнаружение робота – сбежавшего, потерявшегося или украденного.

"Мы не можем его защитить".

Первой это сказала Клер.
Они с тоской смотрели на экран, где разворачивались репортажи из разных областей. Программа обмена роботов победно шествовала по стране.
Камера фиксировала радость на лицах детей («Высокий уровень звукоподражания! Ваш малыш научится различать голоса десятков птиц!»), оживление женщин («Двадцать три программы, позволяющие вам полностью переложить домашнее хозяйство на робота!»), предвкушение в глазах мужчин («Базовая модель Ай–рен станет незаменимым партнером во всех ваших хобби!»).
Журналисты не показывали, как происходит сдача старых моделей.
«Да и что там показывать, – думала Маргарет. – Роботы ведь не цепляются за хозяев с плачем. Не пытаются обнять детишек на прощание. Они просто делают то, что им сказано».
– Мы не можем его защитить.
Это повторил уже Роджер.
И вдруг резко смахнул со стола их записи. Все молча смотрели, как разлетаются по полу листки бумаги.
– Как же мы его спрячем?... – жалобно спросил Дэнни и оглядел взрослых. – Мам! Пап! Ведь мы не отдадим его, правда?
Родители не ответили.
Маргарет наклонилась к Энтони.
– Что они могут с нами сделать?
– Все, что угодно, – честно ответил тот. – Лозунг «Защитим наших детей» дает им карт–бланш, мам.
– Ну, убить–то положим не убьют... – пробормотала старуха.
Энтони промолчал.
Маргарет отчаянно пыталась придумать выход, но в памяти вставали два воспоминания: Том, испуганно прячущийся в подвале; Том, идущий навстречу Бледному.
– Клер, – позвала она. – Клер!
Все обернулись.
Маргарет поднялась. Решение было принято.
– Вот что, милая, – не терпящим возражений голосом сказала она, – возьми детей и отправляйся в город, пока не стемнело. Ключи от дома в верхнем ящике комода.
Клер кивнула.
– Я не поеду! – взвился мальчик.
– Поедешь, – спокойно сказала Маргарет. – Детям завтра здесь нечего будет делать.


Вечером в дверь постучали.
– Это... – сказал Клэнси, переминаясь с ноги на ногу. За ним стоял, слегка покосившись на левый бок, андроид серии Зет–12. – Я, значит, чего опасаюсь–то... Придут они с утра за Изей. А у меня и отстреливаться нечем.
Энтони поперхнулся лимонадом.
– Как вы его зовете? – недоверчиво переспросил он.
Старик исподлобья яростно зыркнул на него.
– Да нет, я ничего, – торопливо заверил Энтони. – Изя так Изя... Хорошее имя.
– Тони, приготовь белье для мистера Клэнси, – попросила Маргарет. – Роджер, не включай экран. Видеть его больше не могу.

* * *
Они стояли на веранде, готовые ко всему.
День изъятия!
В пшенице плескалось солнце, ветер носился вокруг.
– Флаи пришлют, – с тоской пробормотал Роджер.
– Пшеницу помнут, – в тон ему откликнулся Энтони.
Оба усмехнулись.
Клэнси засел в сарае, Тома с Изей закрыли в подвале. Запирая замок, Маргарет взглянула сверху на бесстрастное металлическое лицо. Ей показалось, что робот хочет что–то сказать, но это, конечно, было не так. Роботы не умеют прощаться. Они не умеют быть благодарными. Не умеют утешать. Они умеют только то, что заложено в них программой.
От нагревшихся перил пахло смолистой древесиной.
– Мы ведь глупцы, да? – вдруг сказала Маргарет.
Сыновья помолчали.
– Да, мам, – ответил наконец Роджер. – Мы глупцы.
– Мы законченные идиоты, – поддакнул Энтони. Выпучил глаза и со зверским видом принялся чесать за ухом.
Маргарет рассмеялась. Младший всегда мог легко насмешить ее. Она смеялась до тех пор, пока из–за перевала не показалась машина.
Они смотрели, как она приближается: ярко–красный мобиль с желтой крышей.
Как спускается с холма, вздымая тучи пыли.
Проносится через поле.
Останавливается у границы.
Маргарет облизнула губы.
– С Богом, мальчики.
Из машины выскочил полицейский, замахал руками. Ветер доносил до них обрывки криков: «Мис... Тон!»
– А где остальные? – пробормотал Роджер.
Энтони повертел головой. Ни флаев, ни дополнительных нарядов полиции... Как они собираются осуществлять принудительное изъятие?
– Это какая–то ловушка! – не выдержала Маргарет.
Роджер мрачно кивнул. Все они понимали, что Хильфингер не отступится. Дело было уже не в одном роботе, всё это зашло гораздо дальше.
Полицейский скакал на месте. «Мис... Тон!»
– Нет, – жестко сказала старуха. – Остаемся здесь.
Полицейский продолжал приплясывать. Он выглядел настолько по–идиотски, что они переглянулись.

Шаг за шагом.
Медленно–медленно.
Каждый миг ожидая ловушки.
Вниз, к красной машине.
– Может, они перенесли срок изъятия? – Маргарет сама не верила в то, что говорит.
Роджер с сомнением покачал головой.
– Миссис Эштон! Миссис Эштон!
Мать с сыновьями остановились неподалеку от границы.
Запыхавшийся полицейский подбежал к ним, даже не заметив, что пересек линию из камешков.
– Все закончилось, миссис Эштон! – выдохнул он и наклонился, упираясь ладонями в колени.
– Что?
– Как это «закончилось»?
– Закончилось! – твердил тот.
– О чём ты, чёрт тебя дери? – повысила голос старуха.
Полицейский разогнулся и вытер пот.
– Вы, наверное, ничего не знаете...
– Мы знаем, что вы хотите изъять у нас робота, – сухо обронил Роджер.
– И знаем, что у вас с этим будут сложности, – дополнил Энтони, жуя травинку.
– Вы не знаете, – повторил он. – Вы ведь не смотрите визор, правда? Я так и подумал. Решил сам вам сказать. Накрылся их проект!
– Что? – хором ахнули Эштоны.
– Накрылся! – повторил полицейский и ухмыльнулся во весь рот. – Да вы сейчас сами все услышите.
Он махнул рукой, и из машины выбрались Диксон и Хильфингер.
– Уважаемая миссис Эштон! – еще издалека закричал Диксон. – От всей души прошу извинить нас за прошлый инцидент!
Он выдвинулся вперед. Хильфингер стоял с непроницаемым лицом, глядя поверх их голов.
Толстяк прижал ручки к груди, и на лице его отразилось самое искреннее сожаление.
– Надеюсь, это недоразумение не омрачит наших отношений! – радостно воскликнул он. – Вам нужно только подписать...
Старуха отдернула руку от протянутого листа.
– Здесь сказано, что вы не имеете к нам претензий. Вы ведь не станете жаловаться? – улыбка Диксона стала умоляющей.
Хильфингер продолжал изучать облака.
У Маргарет наконец прорезался голос:
– Но почему?! Что случилось? Почему не идет обмен?
– Никто не пожелал отдавать старых роботов, – вздохнул толстяк. – Начались... м–м–м... инциденты.
– Подождите, – растерялась она. – А как же репортажи? Новые модели?
Диксон вздохнул и потупился.
– Брехня это, миссис Эштон, – легко сказал полицейский. – Постановка. Может, кто и согласился, но таких немного. А в основном–то все... Как у вас, короче.
– Вы хотите сказать, – раздельно проговорил Роджер, – что люди встали на защиту своих роботов?
– Вроде того, ага.
Полицейский снова ухмыльнулся, и Маргарет вдруг бросилось в глаза имя на его бляхе: «Салли Джилкрист». Кажется, в детстве они пели какую–то песенку про Мистера Джилкриста.
– Песенка... – пробормотала старуха.
Толстяк диковато взглянул на нее.
И тут она вспомнила.

«Мистер Джилкрист, мистер Джилкрист,
Разогнал всех крыс, разогнал всех крыс!
Стало Джилкристу совсем хреново –
И пошел он за новой!»

Маргарет Эштон засмеялась. Сначала тихо, потом все громче и громче.
Хильфингер вздрогнул. Его выпуклые голубые глаза остановились на ней.
Старая миссис Эштон хохотала, запрокинув голову.
– Значит... Никто... Не захотел! – еле выговорила она. – Ха–ха–ха! Ваших прекрасных... Новых... Ха–ха–ха!... Роботов!
– Не смейте! – прошипел Хильфингер. – Вы даже не понимаете, что произошло! Это же откат назад! В прошлое!
Маргарет вытерла слезы, выступившие на глазах.
– Какие же вы глупцы, – с облегчением сказала она. – А мы ещё большие. Я-то думала, мы одни такие. Ведь все таятся! Никто не осмеливается сказать соседу, что он привязался к железяке, моющей полы! – С губ её сорвался смешок. – Это мы–то, зовущие хлебопечку по имени! Мы, плачущие над проданной машиной! Ругающиеся с принтером! Подбодряющие сенокосилку! И – вы не поверили бы в это еще два дня назад, не так ли? – нас таких большинство.
– Это значит, что большинство – идиоты! – взвизгнул Хильфингер, потеряв самообладание. – Кретины! Сентиментальные придурки! Вы наделяете душой то, у чего её быть не может! Никогда! НИКОГДА!
– Вы правы, – улыбаясь, согласилась Маргарет Эштон, и он осекся. – Мы наделяем душой всё, даже то, у чего её заведомо нет. Но мы не позволим вам запретить нам делать это. Вы не отберёте у нас право любить то, что мы считаем нужным любить.
Она выдернула из руки Диксона лист и поставила на нем размашистую подпись.
Диксон собирался применить одну из своих улыбок горячей благодарности, но почувствовал, что под её взглядом у него что–то случилось с губами.
– Вы вообще никогда ничего у нас не отберёте, – отчеканила Маргарет Эштон.

* * *
Скрип-скрип.
Скрип-скрип.
Солнце садилось за лес. Над западными холмами собирались легкие облака.
– Том, в ловушке снова крыса, – заметила миссис Эштон, не отрывая глаз от вязания. – Убей ее, пожалуйста.
– Да, мэм.
Шуршала кукуруза, пересыпалась пшеница. Энтони толкал к сараю старую тележку. Дэнни раскачивал на качелях хохочущую сестру.
Робот Том удалялся от дома.
На сгибе его локтя болталась ловушка для крыс.
Робот Том вышел на край поля, присел на корточки, разжал скрипучие металлические пальцы.
И выпустил маленькую серую крысу в золотую траву.
Вениамель

езда без машины

Вчера неважно себя чувствовала и поехала утром отвозить заказ не на машине, а на общественном транспорте.
Из плюсов - отключённая голова, можно решить какие-то вопросы по телефону.
Из минусов - адски замёрзла, пока шла от остановки и искала адрес. В обратной маршрутке было нежарко, ноги так и не согрелись.
В общем, если и пользоваться общаком, то только одевшись в -5 на -15, в тёплое пальто и шапку. Я уже и забыла, как это - мёрзнуть на улице, спасибо чушеньке.
небо

Белая птичка умерла

Белая птичка Джульетта умерла сегодня утром.

Всё продлилось не больше пары часов. Ночью ещё спала на жёрдочке, утром летала, а через полтора часа кровавый помёт, ослабла, сидела уже на дне клетки. Когда я пришла, узнала мой голос, пискнула в ответ пару раз. Прокапала ей капельки в клюв - была уже плохая, но глотала, а минут через 15 - всё.

Мы с ней долго боролись, выиграли у смерти больше двух лет и успешное выведение потомства позапрошлым летом. Так что, считаю, мы большие молодцы.

Что характерно, самцы вчера что-то чувствовали, очень волновались, долго не могли заснуть. Особенно Иван Антонович, с которым Джулька два лета сидела и с которым же вывела птенцов. Сейчас сидят тихие, всё поняли, когда я вытащила мыть клетку.

Надеюсь, в следующем воплощении жизнь белой малышки будет более длинной и счастливой.

Что такое "сенсорное меню". Комфорт и безопасность города

reposted by veniamel


РАЦИОН ОПЫТА И НАШИ САМООЩУЩЕНИЯ

Дженни Донаван, директор австралийского проекта по дружелюбному пространству, написала очень интересную статью о том, что она назвала рационом опыта и сенсорным меню.

По теории Донаван, точно так же, как наш рацион питания влияет на физическое и эмоциональное здоровье, действует и наш ежедневный сенсорный опыт. То есть то, что мы видим, делаем, чувствуем или слышим день за днём. Как и с питанием, большое значение имеют количество, качество и сбалансированность этого “рациона опыта”, то, насколько он удовлетворяет наши потребности - в движении, в приятной глазу среде и так далее.

Рацион опыта очень сильно зависит от того сенсорного меню, которое нам предлагает окружающая среда. Многие люди сейчас ведут образ жизни, мало удовлетворяющий их сенсорные потребности. Им не хватает красивых образов вокруг, чувства контакта с большим миром и, конечно, ежедневного движения. Их рацион опыта напоминает диету человека, вынужденного питаться исключительно фаст-фудом и почти не имеющего доступа к овощам и другой полезной еде.

Дело не в том, что люди так глупы, что не понимают, что прогулка - когда на неё есть время - даст им больше, чем поездка на машине или автобусе, если путь не далёк. Хотя мы часто не осознаём своих потребностей и делаем многие выборы только потому, что они легче, проблема в том, что очень часто за попытку встретиться с друзьями в городе, пройтись после работы, пересесть на велосипед с общественного транспорта приходится слишком дорого платить.

Read more...Collapse )

Текст: Лилит Мазикина, специально для Ресурсной Психологии.


От себя:


"Сенсорное меню" - хороший образ. Вспоминая опыт жизни и пребывания в разных городах России и не только, с интересом рассматриваю этот опыт через описанную оптику. Новосибирский Академгородок и Харьков - из тех городов, что я имела возможность хорошо рассмотреть, бесспорно, лидеры - лично для меня. И ещё Феодосия оставила очень позитивный в этом плане след. Все - по понятным причинам: Академ стоит среди леса, а Харьков и Феодосия сохранили очень много красивой живописной старины и зелени.
А вот с Уфой, к сожалению, всё грустно. Сходу не могу назвать мест, где можно было бы часами гулять по городу в своё удовольствие, наслаждаясь окружающей средой. От неё здесь можно только убегать - в ещё оставшиеся лесопарки, в не очень многочисленные кафе, в торгово-развлекательные, извините, центры. Есть буквально пара пятачков в старом центре города, где можно уютно посидеть на лавочке, если не очень крутить головой по сторонам.

Самое обидное, что это та область, на которую сами горожане почти не имеют возможности влиять непосредственно - только пытаться сберечь что-то красивое, писать, просить, да выходить на субботники. Всем правят деньги, а в таких больших городах - большие деньги. Наверное, бывает, когда большие деньги удачно сочетаются в одних руках с социальной ответственностью, заботой о своём городе, хорошим вкусом, пониманием перспектив и т.д., но судя по результатам - не у нас. Взять хотя бы печальную историю с Парком Якутова, от которого почти ничего не осталось. К саммитам ШОС и БРИКС в 2015-м готовились в режиме "потёмкинских деревень" - если посмотреть на то, что и в каком формате осталось после этого для горожан и обычных гостей города... Извините, что-то меня расколбасило, наболело просто - гости в дом приезжают, спрашивают - где в вашем городе можно погулять? А почти и негде, покажешь им Салавата Юлаева и несколько кварталов в старом центре - и всё, вперёд по лесопаркам...